У РПЦ сейчас имидж «Церкви воинствующей»: прихожане плетут сети и собирают деньги на дроны для фронта, священники благословляют оружие и молятся о победе, Патриарх публично поддерживает войну… и жестко наказывает тех, кто пытается противопоставить этой проповеди напоминания о Евангельском призыве к любви. Действительно ли в церковной среде большинство – активные сторонники войны? Какие перспективы у священников, решивших пойти «против системы»? Об этом мы поговорили со священником Вадимом Кузьмицким, лишенным сана и ставшим поваром в Батуми.
Как складывалось ваше церковное служение в России?
- Священнослужителем я стал в ноябре 2000 года: меня рукоположили в диаконы, потом я стал протодиаконом. В 2011 году меня рукоположили в священники, я год служил в Витебске, а так как Витебск рядом со Смоленском, я был очень хорошо знаком с тогда еще митрополитом Кириллом Гундяевым. Он меня знал в лицо и по имени. Если бы я тогда играл, так сказать, по принятым в церковной среде правилам, я бы, наверное, мог сделать хорошую карьеру. Но я еще был слишком молод и думал, что мне тогда надо будет стать таким человеком, которого я буду изображать. Теперь я понимаю, что люди просто играют в те игры, которых от них требуют, но я все принимал за чистую монету.
В Витебске я был настоятелем храма Смоленской иконы Божией Матери. В 2012 году мы переехали с семьей в Волгоградскую митрополию, и я служил в Краснослободске, потом в Гусевском женском монастыре, затем вернулся в Волгоград, служил в волгоградском храме. А потом меня назначили настоятелем нового храма в поселке Средняя Ахтуба рядом с Волгоградом... Это звучит пафосно, но на самом деле меня назначили настоятелем «ничего». Просто по устной договоренности, что администрация выделит землю в каком-то месте, был юридически организован приход, а храма не было, даже земли еще не было. К началу 2015 года землю нам дали, начали мы с вагончика, потом маленький храмик построили.
Этот приход меня научил варить пиво. Я ведь служил в большом храме, получал зарплату какую-то, и параллельно занимался новым приходом. Но, как только мы поставили вагончик для богослужений, меня освободили от должности священника действующего храма и оставили только настоятельство в новом приходе, где тогда 5-12 человек собиралось. То есть доход в месяц был там в районе 10-12 тысяч рублей, а у меня ипотека была 22 тысячи в месяц. Я попал в катастрофическое положение. Думал, что архиерей просто не знает просто ситуации, он разберется, и меня не будут выкидывать из храма. Но когда наш благочинный пошел ему описывать ситуацию, он сказал: «Что значит «нет денег»? Сейчас лето, отпуска дают в других храмах священникам, пусть там служит, вот и будут ему деньги». Он дал понять, что ему вообще без разницы, как мне действовать.
Ну, ничего, я научился варить пиво. Когда стал перед выбором, что делать, в такси идти мне показалось примитивно, надо что-то поинтереснее. Я тогда еще хотел кулинарией заниматься, думал колбасы делать, вяленое мясо, продавать как самозанятый. Но узнал, сколько оборудование стоит: самый простой домашний станок для колбасы в районе 300 тысяч. А пивное оборудование для начинающих полуавтоматическое можно было купить тысяч за 50. Я одолжил, купил и варил пиво, продавал друзьям, знакомым, это была моя зарплата. Это единственный скилл, который мне потом помог выживать первые годы в эмиграции.
Напоминает историю с пивоварением в католических монастырях.
- Пивоварение было и в русских монастырях, не только в католических. Даже в уставе написано, что в неимущих монастырях, если нет вина, пусть пьют пиво. Так что это, в общем-то, исторически церковный напиток. Католики просто больше сделали для создания разных сортов пива.
Постепенно мы создали при храме общину, и неплохая была община. В доковидные времена там до 50 человек собиралось на воскресные службы, а на праздники человек 70 – это уже храм был полон и люди вокруг стояли.
Конечно, ковид подкосил это дело, после эпидемии прежнее количество прихожан в храм не вернулось. Патриарх сказал во время ковида «Не ходите в церковь», и кто-то это прямо карт-бланшем посчитал: люди отвалились. О церковности русских людей ходят легенды: святая у нас Русь, православная. На самом деле, это практически неверующие люди. Их можно назвать, наверное, суеверными, или поверхностно набожными. Воды набрать, яйца покрасить, вербочку осветить – на это много можно людей собрать. А вот хоть как-то реально практикующих христиан по статистике 1% населения. То есть если ты активный настоятель и прихожане тебя будут любить, можно как-то добиться, чтобы к тебе ходил 1% от тех, кто живет рядом с твоим храмом. Если ничего не будешь делать, будет полпроцента ходить. На моей памяти максимум было 2% у одного настоятеля в храме, где я когда-то служил, но там, чтобы вы понимали, были и детский театр, и детская воскресная школа, и взрослая воскресная школа, и садик частный, и паломнический центр, и молодежный театр с профессиональными постановками. Вот при такой активности у этого настоятеля было 2% населения района, где храм находился. Так что слишком переоценена православность государства российского.
После ковида началась война с Украиной… Как вы отреагировали на начало войны?
- Помню, ночь на 24 февраля была беспокойная. Волгоград – довольно милитаризованная зона, там военные аэродромы, ракетные базы. Всю ночь гудели самолеты – слухи были про учения, стягивались люди в Ростовскую область. Думал, ну, наверное, это учения. Но смущало, что гудение не такое, как обычно. Знаете, как отличается шум пассажирского поезда от нефтеналивного? Если первый проехал, ты просто его услышал, а от второго земля трясется. И тут, пока самолеты далеко, вроде бы просто гудение, а когда пролетели, дом трясется.
У меня была прихожанка из Ростова-на-Дону, она приезжала к родне, ее родители недалеко от храма жили. И она мне утром пишет: «Батюшка, война началась». Я говорю: «Не торопись, ты опять начиталась желтой прессы. Тут же буквально на днях и Лавров говорил, мол, сказали, мы нападаем, но мы не нападаем, и Захарова шутила, дайте нам расписание наших нападений, чтобы составить график отпусков…. Как раз накануне, 23 февраля, Путин поздравляет офицеров, все вроде тихо, а с утра война? Но она говорит: «Нет, батюшка, точно, у нас танки ехали». Ей пишут подружки, живущие на границе с Украиной, что взрывы слышны в Донецкой области.
Я лезу в интернет, точно – вижу обращение «солнцеликого», что он принял решение... Ну, помните это. Я был в шоке. У меня в Днепре брат матери, дядька с семьей – две сестры двоюродные с детьми. И я вижу, что шлифовали всю Украину до Львова, до Ивано-Франковска, в том числе и Днепр, «подавляли ПВО». Я похолодел: это больше не просто болтовня по телевизору, все по-настоящему, города бомбят, колонны идут, самолеты над нами летят. И я понял, что, если вообще ничего не сделать и просто жить так дальше, или даже на кухне что-то говорить, получится, что я как бы с этим согласился и принял.
Я понимал, что, если что-то такое сейчас скажу, вопросы ко мне, конечно, будут. Я не ожидал, что прямо такие серьезные, но рассчитывал, что, возможно, без следа это не пройдет. Какое-то будет дисциплинарное взыскание, выволочка какая-нибудь. Но я взрослый человек, что значит, они меня будут ругать? Я объясню ситуацию: у меня там сестры, племянники, и вот их бомбят. Вы считаете, что я должен радоваться этому или говорить вместе с вами, что это фашисты, нацисты, надо их денацифицировать? Ну это просто дичь какая-то. Пусть ругают, какая разница?
И я записал видеообращение, оставил его в соцсетях – в фейсбуке, в инстаграме. Конечно, жестковато немножко, наверное. Но, учитывая мое состояние… Заканчивалось буквально словами, что будете прокляты, горите в аду все, кто с оружием в руках переступает границу с Украиной.
Обращение провисело пару недель. Потом, по-моему, законопроект начали обсуждать про запрет фейков об армии, уголовную ответственность решили ввести за это. Я подумал, что в тюрьму не хочу: двое детей, ипотека… Удалил видео, тем более, все, кто хотел, мое мнение уже знали. Но буквально тогда же мне позвонили знакомые из нашей епархии, сообщили: у тебя, похоже, будут проблемы, потому что собирался епархиальный совет.
А это, чтобы вы понимали, как бы управляющий орган, когда архиерей хочет не брать на себя ответственность, а распределить. Всегда все равно решает все архиерей, а епархиальный совет, епархиальные суды – это абсолютно подконтрольные организации, которые должны просто легитимизировать его решение как общецерковное решение. Якобы там совещались мудрецы, благочинные, протоиереи при должностях в епархии.
Мне сказали, что обсуждался конкретно мой вопрос. Значит, какие-то меры будут приняты, приняли план действий по поводу меня. По моему поводу ты собираешь епархиальный совет, ну, вызови меня, задайте мне вопросы, да? Убедите меня в моей неправоте. А то, получается, со мной говорить не надо, мы сами между собой поговорим. Это меня возмутило, думаю: ну нет, как вы так решаете по моему вопросу и без меня, я же не в Америку уехал? И я стал решительнее внутренне.
Выяснилось, что кто-то из епархии сохранил мое видео себе и показал архиерею, а главным моим обвинителем на собрании был человек, который числился настоятелем прихода до меня и изначально оформлял приход на себя, добивался устных договоренностей на землю с нашей администрацией, подарил нам первый вагончик, в котором мы начинали служить… Этот человек меня поддерживал, на праздничные службы ко мне приходил, считал этот приход своим детищем. И он больше всех меня обвинял перед архиереем. А ведь он сам родом из Почаева и до сих пор говорит с украинским акцентом. Даже архиерей выступал моим адвокатом, говорил: «Он же не с крестом с амвона выступал, а дома записал видео в обычной одежде, значит, выражал свое частное мнение, а не от лица Церкви…». Но это, конечно, то, что я знаю в пересказе.
Фото из личного архива
Потом благочинный сообщил, что архиерей мне предлагает выбор: либо сейчас пиши прошение за штат, он тебе жизнь портить не будет, в запрет не отправит, просто отпустит – переходи в другую епархию. Либо ты убираешь все эти видео, никогда больше не говоришь ни о чем таком, но за лето поставишь вместо своего маленького храма большой каменный храм. А это практически заведомо невыполнимое условие: то есть, по сути, мне выбора-то не оставляли.
Шел Великий пост, я не был готов сразу вот так бросить приход до Пасхи. И я сказал, что видео, собственно, уже удалил, и что согласен на второй вариант, строить храм. По сути, это была просто возможность немного отложить свой уход.
С прихожанами я продолжал общаться. Почти каждая проповедь была о том, что убивать вообще-то плохо, не по-христиански, и мы не можем это поддерживать. У них же были какие-то вопросы, надо было что-то отвечать… Я объяснял: к вам же только летом накануне приезжали из Одесской епархии духовенство и семинаристы, привозили чудотворную икону… Это к вам приезжали нацисты, которых надо денацифицировать и бомбить? Как вы можете в это верить?
На первой неделе Великого поста службы были с понедельника по четверг, и каждый вечер мы с прихожанами об этом разговаривали. Сначала они мне с вот такими глазами пересказывали все, что слышали от Соловьева с Киселевым, что Зеленский – зло, наркоман, все это начал, а мы такие хорошие… Я им объяснял: вы же верующие, как можно такое поддерживать, ваши родственники там гибнут, каких-то незнакомых вам людей убивают? Пусть там, допустим, плохие люди, но это что за метод – пойти их убивать, чтобы остались одни хорошие? Разве так можно сделать мир хорошим? Христос не стал так делать. Когда Христос нес крест, Он говорил тем, кто плакал, глядя на него: «Не плачьте обо Мне, плачьте лучше о себе». Почему? Потому что люди были возмущены тем, что происходит с Христом, и, будь у них власть, они бы повесили на кресте тех, кто распинал Христа. То есть хотели применить то же самое, просто не имели сил казнить всех, кто против их Спасителя. А Христос хотел это колесо остановить, умереть и воскреснуть, тем самым победив зло. Почему тогда мы идем денацифицировать чужую страну, которая нас не трогала? Почему уж не летим в Мексику бороться с наркокартелями, знаете, как люди от них страдают?
То есть я приводил разные примеры, объяснял: если вы верующие, Библию читали, вы не можете поддерживать ни справедливую, ни несправедливую войну. Это теперь Гундяев всех сразу в рай, как шахидов, отправляет: все грехи прощаются, ибо «нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя» – евангельские слова, которыми оправдывают убийства и войну, натягивая сову на глобус. А раньше, когда шли войны, тех, кто участвовал в войне, отлучали от причастия – это церковный канон. Церковь отлучала солдат от причастия, какой бы справедливой ни была война, а теперь они сразу в рай попадают?
Когда я все это объяснял несколько дней подряд, со мной соглашались, начинали плакать, что жалко людей, они там умирают… В четверг все сопереживают, понимают, что нельзя войну поддерживать. И мы расстаемся до утра воскресенья, встречаемся на воскресной службе, прошло два дня, и те же люди, которых я видел на неделе, опять с теми же тезисами – «где вы были восемь лет, давно пора, там русских притесняют»… Мыло-мочало, начинай сначала. И когда службы стали проходить пореже, прихожан уже так переубеждать не получалось, они просто привыкли к моей точке зрения: ну, батюшка у нас такой вот, ладно.
Но прихожане на вас не жаловались?
- Особенно я кого-то в таком не подозревал, но, чтобы вы понимали: каждый раз, когда я говорил проповедь, она слово в слово передавалась тому, кто активно меня обвинял в епархии. Он мне звонил: что ты вносишь раздор в приход, приход делится, кто за войну, кто не за войну, это неправильно, и вообще ты должен проповеди по Евангелию говорить, а не в политику лезть… Я отвечал: я взрослый человек, и на своем приходе реализую себя как пастырь, делаю то, что считаю нужным. У меня там родственники, дядька родной, сестры, племянники, их бомбят, они сидят по ночам в метро, а ты мне хочешь рассказать, что они нацисты. Он начинает перечислять, что у него половина Украины родственники… Я говорю: твое дело, как тебе к этому относиться, а у меня вот такое отношение к этому. «А ты слышал, что патриарх по этому поводу говорит? Твое мнение расходится с мнением патриарха, так нельзя». – «У патриарха свое мнение, а у меня свое». – «Нет, ты должен именно так думать, как думает патриарх, потому что это общецерковная позиция». – «Нет, говорю, патриарх может сказать, когда мне служить, что мне служить, а что мне думать, точно патриарх мне не расскажет». Я уже понимал, что церковная система в этом плане мне не нравится: помимо того, что у тебя есть начальство церковное, имеющее над тобой какую-то власть в своей области, тебе еще рассказывают, что тебе думать?
В этот момент вам не было страшно за себя, за семью?
- Я уже понимал, что придется уйти с прихода, просто оттянул время, чтобы расстаться с приходом по-человечески, и дослужил до Троицы, чтобы было время подготовиться к эмиграции. Я думал: здесь мне служить не дадут, им не будет нравиться, что я постоянно не согласен с их точкой зрения.
Еще в это время ко мне в храм стали ходить, скажем так, люди в штатском. Это сразу видно: гвоздем торчит на службе новый человек, который не перекрестится, видно, что не практикующий, так сказать, просто стоит и смотрит. Когда я таких людей видел, я говорил проповеди на отвлеченные темы, по евангельским событиям, актуальных вопросов не касался. Потом я подходил знакомиться: что-то я вас не видел, и мне даже первый гость представился: я такой-то из МВД, вот сейчас много мошенников, надо пенсионеров предупредить, чтобы деньги не переводили. Я говорю: приходите к нам на трапезу, заодно и предупредите. Он пришел сидит молча, ничего не ест, видно, что не в своей тарелке, и вдруг задает только один вопрос: «А как вы относитесь к нынешней ситуации?». «Ну как, – говорю, – по-христиански. Переживаю, потому что людей убивают, я же не могу этому радоваться, хотелось бы, чтобы все люди были живые». Он получил обтекаемый ответ и ушел. Потом кто-то еще такой приходил на службу…
А потом мне кто-то звонит, представляется, вроде бы он из ОВД: надо с вами поговорить, есть жалобы от людей, зайдите. А я уже был готов к отъезду, и решил никуда не ходить, просто уехал. Тогда по сравнению с сегодняшним днем были времена не такие людоедские.
Фото из личного архива
Я на Троицу отслужил последнюю службу, попрощался. Понятно было, что перейти в другую епархию – не вариант: я уперся бы в то же самое.
Мой брат уже жил в Грузии: мы сами из Беларуси, и он в 2020 году в Минске поучаствовал в протестах, а начались очень жесткие репрессии против всех, кто участвовал, людей находили по камерам, сажали. Он побоялся, что и до него дойдет, и уехал. И я уехал к нему в Батуми.
У меня была надежда, что получится перевестись в Грузинскую Церковь: я взял все документы, справку, что никаким церковным прещениям не подлежу (когда приходишь представляться в новую епархию, ты такие документы предоставляешь). Но, когда я приехал в Грузию, оказалось, что тут никто меня не ждет. Да, ты можешь приходить на службу и причащаться в алтаре с духовенством, но от имени патриарха Илии было негласное распоряжение: ни русских, ни украинских уехавших священников в Грузинскую Церковь не принимать, чтобы не портить отношений с Москвой.
Потом у меня взяли интервью для «Новой газеты», я стал подопечным проекта «Мир всем», и сразу же поднялся шум в моей епархии. Архиерей перестал подписывать мне продление пребывания за штатом, пришел указ, что я запрещен в служении, потому что я не пишу прошения, чтобы мне продлили пребывание за штатом. Я написал, что прошу продлить пребывание за штатом – и все, с епархией связь оборвалась, на письма перестали отвечать. И сработал так называемый автозапрет: Кирилл ввел правило, что, если ты больше трех месяцев за штатом и никуда не устроился на приход, ты автоматически запрещаешься в служении. Такое есть только в Русской Церкви.
Потом мне пришло вдруг письмо из епархиального управления, что надо срочно явиться в епархию, потому что из управления делами Московской Патриархии выразили обеспокоенность, что мой диплом семинарии фальшивый. Надо явиться и на Евангелии дать показания, что диплом настоящий. Я даже не ответил, потому что до сих пор живы люди, которые мне этот диплом вручали в Витебске. Причем диплом я получил уже после того, как был рукоположен в священники.
Через несколько месяцев этот вопрос будто бы затих, стал неактуальным. Зато пришло новое письмо: вы прервали общение со своим правящим архиереем, вас вызывают в церковный суд. Я отвечаю: архиерей не общался со мной, когда я служил, если он хочет общаться теперь, у меня есть контакты, есть электронная почта, давайте, если хотите, общаться. Никто не ответил. И через некоторое время пришло сообщение, что церковный суд состоялся, архиерей подписал резолюцию, что меня лишили сана. На этом наше общение с епархией было закончено.
Мои друзья в сане, которые годами со мной дружили не разлей вода, теперь трубку не берут, не звонят, не отвечают – боятся. Все они вменяемые, нормальные люди, но такое впечатление, что я стал радиоактивным, общение со мной может повредить церковной карьере.
Вы уехали в Грузию с семьей?
- Уехал я с матерью и с собакой. Была договоренность с женой, что я уезжаю, становлюсь на ноги, мы продаем дом и покупаем в России квартиру, где останется взрослый сын, а жена с дочерью переедут ко мне. Жена предложила фиктивно развестись, потому что дочь была несовершеннолетней, сын еще учился очно в институте, и она могла получать пособие – дополнительные деньги, ведь я тогда мог помогать совсем мизерно, эмигрантская жизнь тяжелая. Но развод в итоге оказался не фиктивным: жена не приняла мою позицию и не захотела переезжать в Грузию. Она работала в МФЦ, все митинги, все голосования – надо первыми идти, нельзя сказать, что ты не за Путина...
В общем, мы продали дом, поделили деньги. Дочь потом приезжала и год жила у меня, но пока вернулась в Волгоград, хотя и она и сын собираются приехать ко мне сюда.
Чем пришлось заниматься в Грузии, когда стало ясно, что служить там вы не сможете?
- Я вновь занялся пивоварением, брат продавал это пиво и как-то выживали. Были сильно плохие дни, когда не знали, что будет дальше и сможем ли заплатить аренду. Самое тяжелое время – вторая зима в Батуми, 2023-2024 годы. Это курортный город, в дождливую зиму в пивные бары народ не ломится, и пиво совсем перестало продаваться. Тут случайно я увидел публикацию о.Андрея Кураева про организацию «Мир всем», которая поддерживает антивоенных священников. Я подумал: может быть, правда, чем-то помогут? Я им написал письмо, о.Валериан Дунин-Барковский вышел со мной на связь, они задали вопросы, что-то, видимо, проверили, и стали помогать – как раз когда нам нечем стало платить за аренду, мне пришла помощь, и пару лет, до декабря 2025, я выживал благодаря тому, что приходило пособие от «Мир всем».
Почему не развился пивоваренный бизнес – это была так называемая ловушка ремесленника: ручное производство, ты что-то зарабатываешь, но эти деньги снова надо тратить на производство, и ничего не отложишь, чтобы вложить в развитие. Когда стало понятно, что надо искать другие работы, брат нашел подработку по ремонту мебели, а я всегда любил готовить и устроился поваром в холодный цех ресторана. Там я увидел, что колоссально много заказов на доставку, и подумал: я же могу готовить все то же самое для доставки, если найти стартовый капитал и арендовать помещение с кухней.
Я снова обратился в «Мир всем», они помогли стартовать, чтобы заплатить аренду, открыть ИП, с условием, что потом я постараюсь вернуть деньги, если бизнес пойдет. Я нашел хорошо оборудованное помещение в аренду за 800 долларов в месяц в той же локации, где был мой ресторан, в котором в среднем было 200 чеков в день, и основная их часть – за доставку. А мне получить даже 20 заказов в день – уже буду выходить в плюс. В общем, я подумал, что бизнес-модель рабочая.
Но это было ошибкой: ресторан был с залом, а у меня просто кухня, и клиентов я находил только на просторах интернета. Локация топовая, но доставку не по локации находят, наоборот: с одной стороны море, с другой стороны – парк, то есть место хорошее для кафе, а не для доставки. Так что уже в первый месяц я пришел к тому, что нечем платить за второй. Спасло чудо: на новый год в Батуми приехала большая компания армян, и одна из певчих храма, в который я хожу, была замужем за одним из тех, кто принимал эту компанию. Их надо было обеспечить завтраками, это было проблематичное дело, они жили в большом отеле на разных этажах, завтраки надо было вовремя привезти и развести по этажам, на это мало кто шел, вот и обратились ко мне. И благодаря этим трем дням я рассчитался за аренду, заплатил помощнику, и мне остались какие-то 50 лари прибыли. Еще месяц я проработал и понял, что опять не заработал: вроде бы оборот есть, продукты можно закупить, мелкие деньги остаются, но их не хватит на аренду или зарплату наемному помощнику.
Фото из личного архива
Сейчас я снял дом с кухней в районе, где много экспатов, аренда теперь стоит значительно меньше, и с деньгами стало полегче. Но много заработать не пока не удается.
Потом организация «Ковчег» написала обо мне, и нашлась женщина из Германии, которая предложила делать благотворительные обеды для эмигрантов в трудной ситуации: выделила немного денег для этого. Я по себе знаю, как важно, если ты можешь не думать, чем ты будешь обедать. Это большая помощь. Она выделяет 300 евро, и я в эти месяцы благодаря ее вливаниям закрываю аренду, какой-то оборот есть, в минус не ухожу, но и заметного плюса пока нет, если бы не этот благотворительный проект, было бы сложно.
А сейчас будет намного сложнее, потому что с 1 мая 2026 года в Грузии как иностранцу без трудового ВНЖ мне нельзя работать. Податься на этот ВНЖ я не могу, потому что мои обороты ничтожны. Больше нельзя искать клиентов через агрегаторы, со вчерашнего дня пришлось заморозить свое ИП, потому что может прилететь штраф.
Несколько человек делают мне заказы напрямую, через телеграм – буду пытаться расширить количество таких заказов. Может быть, сделаю что-то вроде «подвешенного кофе»: кто-то может заказать обед для другого человека, который может обратиться к нам, чтобы этот обед получить. Сейчас, чтобы у меня заказать домашнюю еду и доставку, можно добавиться в мою группу в телеграме Family Castle Kitchen или просто мне написать в директ – @Kouzmitski
Кому вы искали людей, получающих благотворительные обеды?
- Еще до того, как появилось пособие, я познакомился в Батуми с матерью и сестрой человека, работавшего ранее в Штабе Навального. Им пришлось уехать из России, потому что там даже на 84-летнюю маму дело завели, дали большой штраф – они штраф оплатили и успели выехать до начала нового дела. Этим женщинам нужна была помощь.
Когда я искал временного помощника, пришел совсем молодой парень из Москвы – он сюда переехал со своей матерью и родственниками, но что-то не сложилось, не ужился с семьей, жил по знакомым, кто его приютит, и не имел средств к существованию. Питался одним хлебом. Работник он оказался совершенно никакой, но я стал его подкармливать, теперь он тоже получает помощь.
В нашем приходе есть эмигрантские семьи с детьми, которые нуждаются в помощи. Еще наша община нашла украинца, который буквально спал на улице в арке дома, у него был целый букет тяжелых болезней, ему скидывались деньгами на жилье, а я помогал с питанием – какое-то время он жил на нашем попечении, но сейчас он умер.
Хотелось бы встать на ноги и вернуть деньги фонду «Мир всем», стать человеком, который не нуждается в помощи, а сам оказывает помощь. Ведь церковного служения меня лишили, а это тоже было бы служение. Я по себе знаю, насколько такая поддержка греет душу и спасает, когда ты в трудной ситуации. Если ты и сам звезд с неба не хватаешь, а уже кому-то помогаешь, на душе становится как-то легче.
Касательно церковного служения – вы не пытались восстановиться в сане в Константинопольском патриархате, как это сделали некоторые священники в такой ситуации?
- Нет такого, что в Константинополе всех ждут. Если ты известный священник, если есть архиерей, который в тебе заинтересован, тебя восстановят. Ведь ты не просто обращаешься с просьбой, чтобы тебя восстановили – возникнет вопрос, где ты будешь служить, что ты будешь делать, как восстановить пастыря без паствы? Надо найти такой храм Константинопольского Патриархата, где служат на славянском языке (ведь есть еще языковой барьер), и чтобы там была необходимость в священнике, чтобы местный архиерей был заинтересован в тебе – тогда он твое дело представит на рассмотрение Константинопольского Патриарха.
Скажем, во Франции есть храмы Константинопольского Патриархата, где служат на русском. Если бы удалось получить гуманитарную визу, может быть, получилось бы там найти приход, где можно было бы служить, и восстановиться в сане. А работу поваром и там можно было бы найти, я готов работать где-то, а служить – это уже призвание.
Почему в русской церковной среде так велика поддержка войны? И велика ли она на самом деле, или так кажется из-за пропаганды и высказываний медийных лиц?
- Я думаю, поддержка действительно есть, потому что в Русской православной церкви какая-то имперская болезнь присутствует – что мы самая лучшая, самая православная церковь, и все это надо защищать, в том числе агрессивно. У нас же кумиры есть такие: Александр Невский Русь с мечом защищал, Федор Ушаков…
Но думаю, что эта поддержка далеко не повсеместная. Это как «ядерный электорат» Путина: есть люди, которые отчаянно убеждены, что он лучший президент. Есть и в Церкви такой «электорат», наверное, так же в районе 30%. А остальные в разном положении.
Люди на хороших должностях не могут себе позволить эти должности потерять. Я себе пытался честно ответить на этот вопрос и до конца, наверное, так и не ответил: что было бы, если бы я был настоятелем большого прихода с хорошим доходом и зарплатой. Будет ли такой настоятель говорить что-то опасное или не будет? Читать молитву о победе или не читать и вылететь? При любом своем мнении ты будешь говорить то, что тебе велят, чтобы не потерять своего положения.
Те, кто служит пятым-десятым священником на приходе и получает только небольшую зарплату, попадает в ту же ловушку, что и бюджетники, которым надо ходить на все митинги-путинги, участвовать в выборах, подделывать бюллетени, и все это они делают, потому что могут потерять работу. Если у учителей образование педагогическое, то потеряв работу в школе, они должны получить какой-то новый скилл, на который нет ресурсов. А священник не сможет работать даже репетитором – Евангелие с тобой точно никто не захочет разбирать за плату. И ты в той же ловушке: будешь делать то, что не хочешь, ходить в какие-то крестные ходы на 9 мая…
Большинство духовенства не имеет второго образования: у меня только семинария и весь опыт – двадцать лет в Церкви, благо, что пришлось научиться варить пиво, это международный скилл. Но надо было уехать, потерять семью, деньги за недвижимость потратить в эмиграции, выживать со дня на день, осваивать новые навыки – кто на такое способен, если у людей маленькие дети, кредиты? Ты можешь быть сто раз несогласен, но ты связан по рукам и ногам, потому что это слишком большой шаг, надо слишком многое поменять, а если ты не монах, а семейный, то ты подрываешь стабильность своей семьи. Когда у тебя такие обязательства, ты десять раз подумаешь, прежде чем высказаться.
Так что, думаю, процентов 70 понимают, что происходит, но кто-то молчит из-за страха потерять хорошее благосостояние, а остальные молчат, потому что боятся потерять даже то малое, что имеют. На кухне что угодно скажут, но будут читать молитву о победе, чтобы не сдали прихожане, и говорить то, что надо говорить.
А если вернуться к тем 30%. Если мы говорим не о прихожанах, которые плохо знают Евангелие, но о духовенстве, которое его точно изучали, – как можно искренне войну поддерживать?
- Вы видели Германа Стерлигова, слышали, что он говорит? Человек несет лютую дичь, а при этом на что опирается? На Священное Писание. Домострой тоже православнейшие люди написали, что вожжи должны на стене висеть, чтобы баба всегда их видела… Вот о.Андрей Ткачев с упоением говорит, как надо «Град» заряжать, а что, он не читал никогда Евангелие?
Дело в том, что ты под себя Писание подтрактуешь как угодно. Вот Христос говорит «нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя» о себе, когда объясняет ученикам, что Он их любит, а Его убьют. А Кирилл берет и переносит это на всех солдат, которые погибнут в Украине, убивая других людей.
Есть люди, которые, если их в чем-то убедишь, не рефлексируют: самое святое – послушание, важнее поста и молитвы, сказал патриарх – все! Даже если он в чем-то неправ, послушание – это все.
Есть люди, которые очень доверяют духовенству: уж если что-то архиерей сказал, а не просто батюшка, эти слова в золоте можно отливать. Что сказано думать, то и будем думать – есть такой тип людей в любой стране, они будут поддерживать что угодно.
Еще так психика подстраивается: если вдруг ты перестанешь верить, что ты часть великой державы и у тебя великая миссия: надо «русский мир» повсюду разнести, выступить против геев… Тогда ведь придется по сторонам посмотреть: что ты «великий россиянин», у которого половина страны не газифицирована и с сортирами на улице типа «дырка в земле», придется заглянуть в свой пустой холодильник, посмотреть на свою жизнь, признать, что ты ничего не добился… Как психике это выдержать? Легче верить, что ты часть великого механизма.
Я знаю участника СВО, крестил когда-то его сына, а потом они с женой развелись, потому что после возвращения с фронта он стал пить. Так он жене доказывал после возвращения, что он герой, его Родина назвала героем, а «она с ребенком может жить, потому что он там рисковал, чтобы нацики сюда не пришли и его ребенку горло не перерезали». А какие у него варианты? Или верить в это, или признать то, что есть: ты пришел к людям, которых не видел никогда, и начал их убивать. Во что легче верить – наверное, в то, что ты герой, а не убийца? Психика так работает.
Знание Евангелия для верующих людей не становится предохранителем?
- Ты в Евангелии себе любое оправдание найдешь. Сказано «Не убий», даже ненавидеть нельзя, но опять же, что делать солдату? А вот Иоанн Креститель солдатам говорит: вы, главное, не обижайте беззащитных, довольствуйтесь своим оброком. Он же не сказал «сложите оружие, воевать нельзя». Значит, можно…
Стоит только забыть о любви, и все, что угодно, в Библии найдешь: например, слова из Ветхого Завета, что в той или иной ситуации Бог велит убивать «всякого, мочащегося к стене» (то есть всех мужчин).
Все можно найти, если забыть, что Христос сказал: «Заповедь новую даю я вам – любите друг друга». А уж к этим словам никак не примотаешь никакие благороднейшие войны.
