Когда в 2026 году говоришь о кино или литературе, почти невозможно остаться «вне политики»: не в тексты, так в подтексты прорывается позиция автора и так или иначе что-то подсвечивает или искажает. А уж если писатель – по совместительству еще и политик, совсем сложно не ждать от книги идеологической подкладки – что-то же он хотел сказать на злобу дня? Тем более если действие романа происходит в современности: сложно избежать соблазна превращения художественного текста в площадку для трансляции собственного видения проблем и перспектив страны. Добавим третью составляющую: если книга посвящена церковной среде, ждешь или лубочной картинки или наоборот – карикатуры на нее (впрочем, нет, от книги, изданной в России 2026 года, второго, пожалуй, уже не ждешь).
Не будем предполагать, каковы отношения политика и писателя Сергея Шаргунова с Богом и насколько успешно он борется с жизненными искушениями, но все описанные искушения литературные в новом романе «Попович» он преодолел.
Впрочем, этого можно было ожидать: как ни относиться к политическим взглядам Сергея Шаргунова, в литературном мире он давно – как журналист, писатель, критик, главный редактор «Юности», и в писательском мастерстве ему никто не отказывал. «Попович» при этом оказался в некотором роде вызовом. Во-первых, два последних крупных текста Шаргунова («Катаев. Погоня за вечной весной» и «Саров. Два подвига») относились к нон-фикшн: биография Валентина Катаева для серии «ЖЗЛ» и описание истории города Сарова. А тут художественный роман с выдуманным героем и сюжетом. Во-вторых, выдуманного своего персонажа Шаргунов поместил в среду, очень хорошо знакомую ему самому: он сын известного московского священника Александра Шаргунова, как и юный герой романа Лука (правда, приход, где настоятелем служит отец Луки, по сюжету небольшой, и сам священник не так известен в церковных кругах, как отец писателя, но все же много параллелей заметно). Использовать для книги хорошо знакомые реалии и собственный жизненный опыт и при этом суметь от этого опыта и параллелей между реальным и выдуманным мирами дистанцироваться – задача непростая даже для опытного писателя. И с ней Шаргунов тоже справился.
Правда, кажется, что воспоминания юности автора все же сыграли с текстом одну не то чтобы злую, но странную шутку.
Ощущение это приходит не сразу: с первых страниц книги, рисующей повседневную рутину священнической семьи и православного прихода в Москве, читатель, хоть немного знающий церковный мир, чувствует восхищение: как же блестяще все это описано! Легко, детально, узнаваемо, без елея и пафоса, без критики и перекосов, со знанием деталей. Мир этот мы видим глазами выросшего в нем и бунтующего, но не знающего другой жизни подростка, поэтому мир получается теплый, домашний, понятный, хотя и совсем не идеализируемый. Оптика книги интересна: мы смотрим на все глазами Луки, который сам является частью церковно-приходского мира и в то же время взрослеет и начинает критически переоценивать привычное, но автор временами чуть-чуть «отодвигает камеру» позволяя взглянуть те или иные церковные реалии – да и на самого Луку – со стороны, трезво, хотя и без злости.
И лишь потом возникает ощущение небольшого хронологического искажения. Мирок, в котором живет и из которого пытается вырваться 17-летний Лука, очень замкнутый, душноватый, консервативный. Дело даже не в том, что тут принципиально не отмечают Новый год, контролируют гаджеты и могут порвать «неприличную книгу» (хотя родители Луки отнюдь не мракобесы – в доме имеется вся «положенная» образованным христианам литература вплоть до Льюиса и Лагерлеф). Скорее удивляет какая-то почти сектантская замкнутость этого мира, где живут своим приходским сообществом, минимально контактируя с «внешними», зато впуская в дом всевозможных церковных помощниц, где всячески стремятся изолировать детей от сверстников не из церковной среды и сопротивляются желанию сына пойти в обычную школу и поступить в институт, а не в семинарию. И где герой (попавший, кстати, в обычную школу, где – в попытке встречаться с одноклассницей – и возникают истоки книжного конфликта) выглядит совершеннейшим ребенком, очень наивным, ограниченным и несамостоятельным, словно ему лет 13, а не без малого 18. Не то чтобы все описанное не было возможно в современном московском приходе. Возможно, но больше похоже на реалии 1990-х, когда на волне неофитства и оппозиции разнузданному внешнему миру православные сообщества имели тенденцию к «окукливанию» в своей замкнутой среде. Но действие книги – 2010-е годы, и это время, когда государство уже начинало бороться за традиционные ценности, а консервативная часть православного сообщества все увереннее себя чувствовала в публичном пространстве, где религиозные установки из маргинальных превращались почти в модные. Потому и кажется, что в описании семьи, прихода, да и характера Луки Шаргунов сдвинул временные пласты, наложив на более позднее время собственные воспоминания детства и юности.
Фото: КПРФ
Из-за того, каким мы видим Луку в первой трети книги, нам, с одной стороны, легко поверить в его радикальный бунт – уж слишком семейно-церковное окружение его пеленает и спутывает не по возрасту. А с другой стороны, то, что начинает делать домашний подросток во второй части книги, немного изумляет: в самом ли деле мальчик, которого еще недавно опекали мама с бабушкой на даче, а в Москву на экзамены обязательно возили на машине и привозили обратно, который с трудом отпросился на день рождения к однокласснику, вдруг начинает колесить из Москвы на границу Донецкой области, а потом в Читу, встречаться там с сомнительными персонажами – и ничего с ним не случается по дороге, и сам он не начинает страдать по налаженному и уютному быту на второй-третий день (хоть и никак не может привыкнуть к забайкальским мухам)?
Впрочем, у литературы свои правила: по закону жанра герой должен отправиться в путешествие навстречу приключениям, чтобы повзрослеть, и он отправляется, и приключения, действительно, случаются.
Кстати, о Донецкой области – читателю, привыкшему, что после 2022 года писатели взглядов ни в чем себе не отказывают, удивительно, что Сергей Шаргунов старательно обошел в тексте любые политические темы. Нет, уже начавшаяся к тому времени война на Донбассе там фигурирует как новостной фон, как повод для обсуждений родителей героя и прихожан (с соответствующим набором штампов и телевизионных цитат), как прикрытие для церковного мошенника (спойлер, но, впрочем, этот сюжетный поворот в книге достаточно прозрачен), как причина появления беженцев на приграничном пункте, военной техники на ночной дороге возле Матвеева кургана и ночных сполохов и глухих ударов в небе…
И ни малейшего объяснения или «правильной» характеристики происходящего, чего в изобилии хватает в современных текстах военкоров и сочувствующих. Напротив, почти на грани фола – телевизионную версию в очень кратком формате цитируют те персонажи, которых нам преподносят скорее как людей ограниченных и не привыкших думать самостоятельно или не слишком добрых (и те же персонажи озвучивают критику акции Pussy Riot).
Такие умолчания встречаешь в книгах представителей «другого лагеря», изданных в России (например, в недавнем романе «Белград» Нади Алексеевой про российскую эмиграцию в Сербии), но там-то понятно, что мешает называть вещи своими именами, а вот в данном случае деликатность неожиданная. И это плюс книги, не дающий ей скатиться в изложение «повестки».
Есть и сюжетная линия, которая кажется «пасхалкой» для читателей знаменитых «Несвятых святых» митрополита Тихона Шевкунова. В том сборнике рассказов один из самых ярких сюжетов был посвящен истории «иеродиакона Августина»: молодого монаха, приехавшего в советскую Москву из Абхазии и скрывавшегося на квартирах у верующих, а потом оказавшегося мошенником. Фигурирующий в «Поповиче» отец Авель, вроде бы, ничем поначалу не напоминает юного героя шевкуновской документальной прозы… и все же постоянно напоминает.
Фото: КПРФ
Но ключевая линия романа все же – не про внешние приключения героя. Суть конфликта, который осложняет его историю взросления, очень типична именно для церковной среды и хорошо понятна людям, которые в этой среде росли с детства или оказались достаточно молодыми, но не с устроенной личной жизнью. Отношения полов – тот самый пункт, по которому христианская нравственная норма мучительно тяжело сочетается и с нормами современного мира, и с физическими и душевными побуждениями самих верующих. Верующему человеку легко принять идею, что воровать и убивать – грех (хотя сейчас последнюю заповедь легко обходят), до неисполнимости запрета желать зла ближнему доходят уже немногие, но заповедь против блуда, к которому относится любое внебрачное сожительство, является камнем преткновения и источником страданий, конфликтов или личных драм (если, конечно, верующие пытаются относиться к заповедям всерьез, а не цинично выбирать в православии только внешнее и удобное). Для подростков, растущих в церковной ограде, эта проблема накладывается на перекосы и поиски переходного возраста и часто приводит к уходу из храма хотя бы на время. Для взрослых же нередко становится источником неврозов, потому в церковной среде за внешней благостностью обнаруживается так много грехов, странных отношений и людей с не совсем здоровой психикой.
Шаргунов не первый пишет книгу, в которой подростки из церковного мира сталкиваются, взрослея, с противостоянием «церковного и светского» с одной стороны, и с неприятной изнанкой церковного благочестия – с другой стороны. Тут можно вспомнить «Уйти по воде» Нины Федоровой и дебютный роман Майи Кучерской «Бог дождя», где все кончалось романом прихожанки и молодого священника. Те книги тоже показывали не просто внутрицерковные конфликты, но и внутренние конфликты самих верующих – только казались более субъективно-автобиографичными. Плюс романа Шаргунова не в том, что он предложил «мужской взгляд» на проблему, которую раньше описывали женщины, но скорее в отстраненности, за счет которой мы можем увидеть очень разных героев без осуждения и экзальтации.
Семья Луки, которая сначала кажется нам «типичной московской семьей священника», на поверку оказывается не самой «здоровой» даже для специфической церковной среды (звоночки есть с первых страниц – все же не в каждой семье священника при живой матушке в доме обитают молодые «помощницы», вмешивающиеся в семейные дела). Обычной эта семья видится самому Луке, который растет в ней с детства, а за ним и читателю, который видит странности, но осознает их как странности лишь постепенно, следуя за взглядом героя, начинающего сначала бунтовать, а потом прозревать.
Но кто в этом мире вообще «нормальный»? Забайкальский батюшка, старый друг отца, который живет в мире, совсем не похожем на слегка засушенный и малость лицемерный мир московского прихода? Да, тот священник иной – с его деятельной добротой без лишних осуждений и усложнений и сплавами с гуманитарной помощью в отдаленные поселки… Но и там все непросто – от конфликтов с семьей до «скелетов в шкафу».
Ты ждешь, что автор покажет все-таки тебе по контрасту с показанными отпадениями и перекосами каких-то «идеальных православных», по которым Луке удастся заново настроить свой внутренний камертон. Но их не будет. И суть романа – не в том, чтобы в очередной раз развенчать пороки духовенства и зашоренность верующих, а в своеобразном переосмыслении «возвращения блудного сына».
Это роман взросления, и главное, что происходит на его страницах – перемены с героем, который не просто учится видеть плохое за облаками ладана и позолотой, но и учится понимать людей и принимать не только свою, но и чужую неидеальность.
Даже отцовскую.
